Он уехал из большого города, сжег свои первые гусли и начал жизнь с нуля, чтобы вернуть древнему инструменту голос. История Сергея Горчакова — о внутреннем зове, который оказался сильнее бизнеса, о пожаре, изменившем все, и о мечте, где традиция становится частью современности, а гусли — инструментом будущего.
В 2009 году Сергей Горчаков жил в Санкт-Петербурге, занимался автомобильным бизнесом и, по его собственным словам, ощущал, что внутренний потенциал требует чего-то большего. Случайный фестиваль, хоровод, добывание огня и незнакомые люди с горящими глазами — этого оказалось достаточно, чтобы жизнь повернула в совершенно иную сторону.
Сегодня Горчаков или, как он сам себя называет, Яр-Тур — основатель крупнейшей в мире мастерской по производству гуслей: более 20 тыс. инструментов, 30 обученных мастеров, онлайн-школа, через которую прошли больше 10 тыс. учеников, и репутация человека, который в одиночку вернул древний инструмент в современную жизнь.
Мы поговорили с ним о пожаре, изменившем все, о любимой породе дерева, о мечте, чтобы гусли зазвучали в каждой российской школе, и о том, какие задачи и мечты он поставил перед собой.
Побег из города
Вы жили в Петербурге, у вас был автобизнес. И вдруг — деревня, гусли, народная культура. Это был кризис или интуиция?
Это был внутренний зов, поиск смысла. Я всегда знал, что мой потенциал был гораздо глубже, чем просто вести бизнес и получать материальные блага. Мне было важно сделать что-то за пределами собственной личности, изменить хоть что-то в этом мире. Я тогда очень внимательно относился к знакам судьбы, верил в карму, читал много психологии — и чувствовал, что жизнь подталкивает к переменам.
Не было конкретного решения: «все, бросаю Питер, еду в деревню». Все складывалось само. Я попал на праздник, познакомился с культурой, меня это захватило. Попробовал сшить рубашку, начал резать дерево, потом переехал. Еще мной двигало упрямство — хотелось реализоваться в деревне и доказать самому себе, что смогу. И это принесло результат.
Говорят, все началось в 2009 году на фольклорном фестивале. Что именно там произошло?
Я увидел новую реальность. Не секту, как часто бывает с молодежью, увлеченной чем-то «древним», а совершенно современных людей — с интересом к реконструкции, к славянской культуре. Мне очень понравилось стоять в хороводе, добывать огонь и делать что-то руками. Там я познакомился с людьми, которые по сей день приезжают на мой праздник Купалы.
Меня захватила сама философия: что это наше родное и мы должны это изучать. Таких эмоций я прежде никогда не переживал. Потом я стал ездить туда каждый год и участвовать в организации. Это и стало точкой невозврата.
Первые гусли — и почему их пришлось сжечь
Первый инструмент вы сделали сестре на день рождения. Как это вышло?
В какой-то творческий вечер захотелось сделать что-то необычное и древнее своими руками. В голову почему-то неожиданно пришли гусли. Я открыл фотографии, посмотрел, как они выглядят, вырезал деревяшку, вкрутил саморезы вместо колков, натянул гитарные струны, выжег рисунок — и подарил. Получились они «зеркальными», то есть перевернутыми, совершенно неигровыми. Музыкальным инструментом это назвать было нельзя.
Сестра, конечно, впечатлилась, как и гости на ее дне рождения, которые захотели заказать такие же. Позднее я их сжег — не хотел, чтобы кто-то видел этот позор. Хотя именно с той деревяшки все и началось.
Вы создали собственную методику производства, которая сделала гусли доступными. Что не так делали все до вас?
Все мастера, которые делали гусли раньше, использовали очень много ручного труда и не думали о масштабировании. Я же с самого начала думал о том, как поставить процесс так, чтобы один мастер мог изготовить большое количество инструментов за один подход. Главной проблемой была выборка корпуса — у традиционных «долбленых» гуслей это делалось очень долго и нудно. Я придумал делать это по шаблону через фрезер — быстро и воспроизводимо.
Меня всегда раздражала монотонная работа. Именно это заставляло думать об автоматизации. Я разработал стандарты, шаблоны, несколько десятков моделей — и начал обучать мастеров. Брал обычных ребят из деревень. Сейчас у нас более 30 обученных мастеров. А те, кто делал гусли до меня, так никого и не научили.
Сегодня у вас крупнейшее производство гуслей в мире — как вы сами ощущаете этот масштаб изнутри?
Честно — мы к нему привыкли. Более 20 тыс. инструментов, статьи в федеральных изданиях, съемки на телеканале «Культура»... Все это есть, но внутри нет ощущения, что сделано что-то великое. Потому что внутренний запрос гораздо масштабнее.
Хочется, чтобы гусли преподавали в обычных школах. Чтобы дети знали русские праздники и понимали, что такое традиция. Чтобы народная песня вернулась за стол. Хочется такого отношения государства к традиционной культуре, как, например, в Японии или Болгарии. Пока этого нет — мы очень маленькие на фоне этой задачи.
У нас был центр в Москве, через который прошло больше 10 тыс. учеников. Но бизнес-модель не выдержала, пришлось закрыться с долгами. Это несправедливо: предприниматель, который производит народные инструменты и создает рабочие места, работает в тех же условиях, что и тот, кто просто перепродает китайский товар.
В январе 2018 года сгорело почти все — цех, заготовки, оборудование. МЧС выдало заключение о поджоге. Как вы это пережили?
Я всегда внимательно относился к знакам. Когда сгорела машина — понял, что пора уходить из автобизнеса. Когда сгорела мастерская — подумал: может, я что-то делаю не так? Но дальше сама жизнь дала ответ. Я написал пост о случившемся, и люди ответили поддержкой — в том числе финансовой. Это был момент, который изменил все.
И я понял, что гусли действительно нужны людям и неважно, играют они на них или нет. Все поддержали сохранение мастерской и ее развитие. Мы восстановили это производство. Не знаю, был ли этот поджог или нет. В любом случае этому человеку спасибо, потому что благодаря ему мы вышли на новый уровень.
И самое главное, что и самое ценное, что тогда появилось, это вера у меня в сам продукта. До этого я думал, что я хожу его навязываю. В тот момент я уже просто почувствовал, что этот инструмент нужен народу, нужен людям. За мной стоит стена людей, которые готовы сохранить, защищать мои интересы. Моя любовь к традиции, к культуре была услышана ими. И это стало очень важной вехой на моем жизненном пути.
Поэтому, с одной стороны, мне было сложно физически все это восстанавливать, но с другой стороны, скажем так, я шел в бой с народом, который защищал и поддерживал меня.
И самое главное, что и самое ценное, что тогда появилось, это вера у меня в сам продукта. До этого я думал, что я хожу его навязываю. В тот момент я уже просто почувствовал, что этот инструмент нужен народу, нужен людям. За мной стоит стена людей, которые готовы сохранить, защищать мои интересы. Моя любовь к традиции, к культуре была услышана ими. И это стало очень важной вехой на моем жизненном пути.
Поэтому, с одной стороны, мне было сложно физически все это восстанавливать, но с другой стороны, скажем так, я шел в бой с народом, который защищал и поддерживал меня.
О деревьях, звуке и пятисотлетнем кедре
Ольха, ель, кедр, клен — у каждого свое звучание. У вас есть любимое дерево?
Подбор материала занял у нас больше 10 лет. Передняя дека всегда еловая резонансная — мы заказываем ее в Краснодаре у мастеров, которые специально изготавливают деки для струнных инструментов. Корпус — чаще всего из ольхи: красивое, богатое дерево, хорошо звучит и приятно в обработке. Академические гусли иногда делаем из клена.
Но любимое дерево — ольха. Работали и с кедром, и с ангарской сосной, и с елью — ольха все равно выигрывает. А еще у меня есть доска из пятисотлетнего кедра. Давно хочу сделать из нее особенные авторские гусли кому-нибудь достойному.
Один из ваших вирусных форматов — каверы на гуслях: рок, военные песни, неожиданные жанры. Это маркетинг или удовольствие?
Это инструмент знакомства. Если сразу играть архаичные наигрыши, ухо современного человека просто не готово — он «закроется». Но когда он слышит знакомую мелодию в звуке гуслей, что-то происходит. Очень много людей пришли через гусли к фольклору именно так. Особенно работает с гитаристами: когда показываешь, какие аккорды можно взять на гуслях, человек в шоке — «это так просто!». И со временем некоторые даже забрасывают гитару.
Важно показывать, что гусли — это современный инструмент, который идет в ногу со временем, а не пыльный экспонат из музея.
Кто чаще всего приходит за инструментом?
Самые разные люди. Айтишники, врачи, полицейские, менеджеры. Те, кто живет за рубежом и хочет через гусли сохранить связь с родиной. Те, кто ищет хобби, кто хочет развить мозг — музыка формирует новые нейронные связи, снижает риск деменции в старости. Кто-то приходит за духовным, кто-то видит в гуслях семейную реликвию или магическую силу.
Больше всего тех, кто делает первые шаги в музыке. У нас накопилось более 1 тыс. отзывов людей, у которых что-то изменилось с приходом гуслей. Были даже случаи: дети с ДЦП начинали лучше чувствовать руки. Гусли иногда действительно творят чудеса.
Однажды заказывали инструмент в подарок бабушке — ей было 103 года. Она радостно приняла гусли и сфотографировалась с ними.
Вы наверняка наблюдали этот момент — когда заказчик получает готовую работу. Какие реакции вас удивляют и трогают больше всего?
Когда человек впервые берет гусли и уже на первых онлайн-уроках сам извлекает звук, его переполняют эмоции. Это видно каждый раз — и к этому невозможно привыкнуть. Особенно сильно это чувствуется, когда гусли заказывают в подарок: с индивидуальным дизайном, символами семьи, элементами родословной. Такой инструмент всегда уникален, ему сложно найти аналог.
Иногда гусли действительно творят чудеса — люди испытывают искреннюю радость и светлый шок. Ведь придумать по-настоящему особенный подарок непросто, а гусли почти всегда становятся именно таким — неожиданным, личным и очень трогательным.
Иногда гусли действительно творят чудеса — люди испытывают искреннюю радость и светлый шок. Ведь придумать по-настоящему особенный подарок непросто, а гусли почти всегда становятся именно таким — неожиданным, личным и очень трогательным.
Был ли заказ, который потребовал настоящего детективного расследования — архивы, церковные книги, запросы? Что вы обнаружили?
Пока детективных расследований у нас не было. Но у меня есть одна идея: создать гусли с родословной Владимира Путина и подарить их ему. Я еще не понимаю, как это можно реализовать на практике и как передать такой подарок. Если он согласится принять инструмент, тогда уже придется поработать с архивами и углубиться в историю его семьи.
Немного о личном
Яр-Тур — ваше имя в народной среде. Откуда оно взялось?
В 22–23 года я написал во ВКонтакте имя «Яр-Тур» — под впечатлением от персонажа Ярбуйтура Всеволода в «Слово о полку Игоре». «Тур» — это образ зверя, который идет прямо вперед, сильного, упрямого. Мне это откликнулось. Взял себе это имя — и оно как будто действительно повело по жизни.
Сейчас для делового мира я Горчаков Сергей. Но близкие друзья по-прежнему зовут меня Туром. И мне это нравится.
Где вы хотите оказаться через двадцать лет?
Не знаю где именно — но хочу, чтобы следы того, что я делаю, уже жили в народной среде без моего участия. Может быть, это большой завод. Может, я к нему уже не имею отношения. Главное — чтобы гусли стали культурным кодом, звучали по всей России и за ее пределами. Хочу, чтобы идея работала сама. А я — просто вошел в историю. Через двадцать лет хочется жить для реализации духовного и творческого потенциала, не отвлекаясь на производственные проблемы. Но пока — работаем.
