Пока мы представляем Древнюю Русь территорией строгих запретов, источники и свидетельства современников рассказывают о куда более сложной (и неожиданно откровенной) интимной реальности.
Принято считать, что сексуальная откровенность — изобретение современности, а древние общества будто бы жили в атмосфере суровой морали и тотального контроля. Но история Древней Руси уверенно ломает этот стереотип. Да, у Индии есть «Камасутра», а у нас — обрывочные, но порой шокирующие свидетельства летописцев, путешественников и церковных документов, из которых складывается куда более дерзкая и неоднозначная картина интимной жизни.
Языческая свобода тела
Историки и исследователи интимной культуры сходятся в одном: до окончательного утверждения христианской морали на Руси существовала своя, языческая традиция телесной свободы. Секс воспринимался не как грех, а как естественная часть жизни, связанная с плодородием, жизненной силой и продолжением рода. Интимность предстает не табуированной, а включенной в повседневность — с игрищами, флиртом и телесными ритуалами.
В «Повести временных лет» восточнославянские племена описываются как люди, открыто проявлявшие симпатии. Праздничные игрища становились местом флирта, взглядов, прикосновений и поцелуев — зачастую с вполне предсказуемым продолжением. Именно такие сцены позволили историку Николаю Рожкову говорить о «распущенности» Руси XI–XII веков. Сегодня, впрочем, исследователи скорее называют это альтернативной системой норм — без привычного нам разделения на «приличное» и «запретное».
Христианство и рождение запретов
С приходом христианства интимная жизнь резко меняет статус. Интимная близость даже в браке стала рассматриваться как допустимое, но греховное действие — «необходимое зло» ради продолжения рода. Церковь стремилась регулировать не только поведение, но и желания. Историк и исследовательница гендерной культуры Наталья Пушкарева подсчитала: если следовать всем церковным предписаниям, интимная жизнь супругов сокращалась до нескольких раз в месяц — с запретами на ночные повторы, посты, праздники и «нечистые» дни.
И вот парадокс: иностранцы XVI–XVII веков почти единогласно описывают русских как народ чувственный и раскрепощенный. Английский путешественник Томас Смит писал, что «бесстыдство» в России настолько привычно, что русских легко узнать даже за границей. Этнографические наблюдения подтверждают: пик телесной свободы пришелся именно на XVI век — эпоху, когда официальная мораль уже была сформулирована, но повседневная практика жила по своим правилам.
Отдельного внимания заслуживают исповедальные книги — уникальные документы, появившиеся с XIV века. Священники задавали прихожанам подробнейшие вопросы об интимной жизни, фиксируя все возможные «отклонения»: от поцелуев и прикосновений до поз, фантазий и способов самоудовлетворения. Сегодня именно эти тексты позволяют реконструировать своеобразную «инструкцию по соблазнению»: как подмигнуть «блуда ради», как намекнуть прикосновением, где и при каких условиях дозволено или запрещено проявлять страсть.
Женская инициатива и искусство намека
Женщины, вопреки распространенному стереотипу, вовсе не были пассивными фигурами. Источники упоминают косметику, откровенную речь, язык жестов и телесные сигналы как инструменты привлечения внимания. Поцелуй считался не просто знаком симпатии, а мощным эротическим и сакральным актом — особенно «татарский», с участием языка, за который полагалось отдельное церковное покаяние.
Интересно, что отношение к поцелуям различалось в зависимости от социального слоя:
- в крестьянской среде более свободными были традиции молодежных посиделок, где поцелуи входили в ряд игрищ и обрядов;
- в дворянской среде публичные проявления чувств строго регламентировались этикетом, но в приватной обстановке использовались сложные системы намеков и знаков;
- купечество сочетало патриархальные нормы с определенной вольностью нравов, что порождало уникальные формы флирта и ухаживания.
Особую роль играла и косметика. Румяна, белила и сурьма не просто подчеркивали красоту, но и служили своего рода определенным кодом. Например, расположение мушки на лице могло означать согласие на знакомство и благодарность. В дворянских кругах XVIII века этот негласный язык был хорошо известен и активно использовался.
Язык тела также имел огромное значение. Положение веера (открыт, закрыт, прикрывает губы) передавало определенные сигналы, направление взгляда и длительность зрительного контакта могли выражать интерес или, напротив, холодность, а положение перчаток, платка или цветка в руках дополняло невербальную коммуникацию.
Откровенная речь, особенно в форме намеков, каламбуров и двусмысленных комплиментов, была распространена в светском обществе. В народной традиции эту функцию выполняли частушки, прибаутки и обрядовые песни с эротическими подтекстами, звучавшие на посиделках и праздниках.
Язык тела также имел огромное значение. Положение веера (открыт, закрыт, прикрывает губы) передавало определенные сигналы, направление взгляда и длительность зрительного контакта могли выражать интерес или, напротив, холодность, а положение перчаток, платка или цветка в руках дополняло невербальную коммуникацию.
Откровенная речь, особенно в форме намеков, каламбуров и двусмысленных комплиментов, была распространена в светском обществе. В народной традиции эту функцию выполняли частушки, прибаутки и обрядовые песни с эротическими подтекстами, звучавшие на посиделках и праздниках.
Церковь пыталась регламентировать буквально все: допустимую позу, частоту, даже положение тела во сне. Единственно «правильной» считалась поза, которую сегодня называют миссионерской. Любое отступление объявлялось грехом, а иногда и «содомией» — понятием куда более широким, чем мы привыкли думать сегодня. Под него подпадало почти все, что выходило за рамки строгой иерархии полов и ролей.
Кому верить — церкви или путешественникам?
Многие иностранные наблюдатели, вроде нидерландца Яна Стрейса, уверяли: многие из этих грехов в Московском государстве вовсе не считались чем-то из ряда вон выходящим. Где же правда — в церковных запретах или в рассказах путешественников? Вероятно, посередине: между нормой, предписанной сверху, и реальной жизнью.
Как справедливо замечал писатель Николай Остроумов, иностранные описания России часто грешат преувеличениями. Но и отрицать очевидное невозможно: интимная жизнь на Руси была сложной, противоречивой и куда менее «скромной», чем принято думать. И именно в этом — ее историческая и культурная правда.
