В сентябре 1807 года штабс-ротмистр Мариупольского гусарского полка Александр Александров получил личное разрешение императора Александра I остаться на военной службе. Под этим именем скрывалась двадцатичетырехлетняя дворянка из Сарапула Надежда Дурова — та самая кавалерист-девица, которая почти год до этого провоевала в уланском полку, ни разу не выдав своего пола ни сослуживцам, ни командирам. Ее военная карьера растянется еще на девять лет: через Бородино, тяжелую контузию и заграничный поход, — а закончится книгой, которую спустя тридцать лет издаст Александр Пушкин, разболтав при этом тайну, которую она хранила всю жизнь.
Побег в мундире
В своих будущих «Записках» Дурова опишет детство, в котором отец-гусар якобы с рождения приучал ее к седлу и сабле, а деспотичная мать мечтала сделать из нее покорную барышню. Эта версия разошлась по учебникам и до сих пор кочует из статьи в статью. Архивные документы рисуют другую картину: отец Андрей Дуров дослужился до городничего Сарапула, а строгость матери, которую дочь так настойчиво подчеркивала, современные исследователи объясняют иначе — сама Надежда Александровна в шестнадцать лет сбежала из дома ради офицера, а после разочаровалась в неудачном браке и бедности.
Дочь повторила материнский сценарий почти буквально. Около 1801 года Надежда вышла замуж за чиновника Василия Чернова, подчиненного своего отца, в 1803 году родила сына Ивана. Брак не сложился: муж пил и играл в карты, а когда она заговорила о разводе, отказался ее отпускать. Ни муж, ни сын ни разу не упомянуты в «Записках кавалерист-девицы» — Дурова вычеркнула их из собственной биографии полностью, оставив только образ незамужней дворянки, тоскующей по воинской славе.
Осенью 1806 года, в возрасте двадцати трех лет, она обрезала волосы, надела казачий мундир и с помощью знакомого есаула присоединилась к казачьему полку под именем Александр Соколов. Сына и мужа она оставила в доме родителей. Через несколько месяцев казаки, не имевшие права принимать на постоянную службу человека не своего сословия, помогли ей перейти в Коннопольский уланский полк — и именно под этим именем и в этом полку она впервые понюхала порох в прусской кампании против Наполеона: под Гутштадтом, Гейльсбергом и Фридландом.
Царское предупреждение
Тайна раскрылась не в бою, а из-за письма. Перед одним из сражений 1807 года Дурова написала отцу покаянное письмо, прося прощения за побег и оставляя двусмысленные намеки — так, что отец мог решить, будто дочь утопилась. Дядя показал письмо генералу, слух дошел до столицы, и отец подал прошение императору с просьбой разыскать дочь. Александр I отправил в полк инспектора, тот составил благожелательный отзыв о рядовом Соколове, и «улана» затребовали в Петербург прямо в мундире.
На личной аудиенции в 1807 году император, по позднейшим пересказам, прямо предупредил ее: «Вас разоблачат», — предлагая взамен перстень, денежное вознаграждение и возвращение домой с почетной грамотой. Дурова упросила оставить ее в армии. Александр I уступил, лично вручил ей Георгиевский крест за спасение раненого офицера в одном из боев и распорядился перевести ее в элитный Мариупольский гусарский полк — уже под новым именем Александр Андреевич Александров, в котором соединились имя самого императора и фамилия ее матери.
Мундир не по карману
В Мариупольском гусарском полку корнет, а затем поручик Александров прослужил около четырех лет. Гусарская форма считалась одной из самых нарядных и одновременно самых дорогих в русской кавалерии: расшитый доломан, ментик, кивер и снаряжение офицер обязан был покупать за собственный счет. Жалованья Дуровой на это не хватало.
1 апреля 1811 года она перевелась в Литовский уланский полк — не по призванию, а из практических соображений: уланский мундир был скромнее и дешевле. Именно в составе литовских улан она встретила 1812 год, и этот перевод, при всей его бытовой прозе, оказался счастливым — полк принял на себя один из самых тяжелых ударов Бородинского сражения.
1 апреля 1811 года она перевелась в Литовский уланский полк — не по призванию, а из практических соображений: уланский мундир был скромнее и дешевле. Именно в составе литовских улан она встретила 1812 год, и этот перевод, при всей его бытовой прозе, оказался счастливым — полк принял на себя один из самых тяжелых ударов Бородинского сражения.
Флеши Бородина
Летом 1812 года поручик Александров участвовал в арьергардных боях под Смоленском и у Колоцкого монастыря, отходя вместе с русской армией к Бородину. 26 августа (7 сентября) 1812 года Литовский уланский полк защищал Семеновские флеши — один из самых кровопролитных участков всего сражения, где французские атаки следовали одна за другой почти без перерыва.
В этом бою Дурову контузило ядром в ногу. Несмотря на ранение, она отказалась уезжать в тыл и после отступления к Тарутину около двух недель служила ординарцем при штабе Михаила Кутузова, разнося приказы под огнем. Лишь когда рана обострилась, ее отправили на лечение в Сарапул. Уже в 1813 году она вернулась в строй и участвовала в заграничном походе русской армии.
Заграничный поход
В 1813–1814 годах поручик, а затем штабс-ротмистр Александров участвовал в блокаде крепости Модлин в Польше и в военных действиях под Гамбургом. Послужной список фиксирует все переводы, ранения и награды сухим языком документа — без единого намека на то, что за этим именем скрывается женщина. За без малого десять лет службы ни один сослуживец, если верить архивам, не оставил свидетельств, что заподозрил истину раньше официального раскрытия.
В 1816 году Александров вышел в отставку в чине штабс-ротмистра — это примерно соответствует нынешнему капитану кавалерии. Дурова поселилась у брата Василия, сначала в Сарапуле, затем в Елабуге, и до конца жизни носила мужской костюм, откликалась только на мужское имя и раздражалась, когда к ней обращались как к женщине.
Тайна для Пушкина
Пушкин условие нарушил. Во втором номере «Современника» за 1836 год отрывок вышел с предисловием, в котором редактор прямо сообщил читателям: автор воспоминаний — женщина, участница войны 1812 года. Дурова была в ярости и, по свидетельствам современников, написала Пушкину гневное письмо о том, что он назвал ее именем, от которого ее бросает в дрожь. Скандал, впрочем, сработал на книгу: тираж «Современника» вырос в разы, а в том же 1836 году полный текст мемуаров вышел отдельным изданием под названием «Кавалерист-девица» в двух частях и сделал Дурову знаменитой на всю Россию.
История Надежды Дуровой — редкий случай, когда архивные документы и собственные воспоминания героини расходятся почти по каждому пункту, кроме военной службы. Полки, сражения, ранение под Бородином, чин штабс-ротмистра, аудиенция у Александра I и публикация при участии Пушкина — все это подтверждается послужными списками и перепиской современников. А вот причины, по которым дворянка из Сарапула стала гусаром, в ее собственном изложении оказались тщательно отредактированы: исчезли неудачный брак, оставленный сын, зависимость от отцовских решений, даже точный год рождения — в «Записках» Дурова омолодила себя на несколько лет, и до недавнего времени биографы вслед за ней писали 1789-й вместо настоящего 1783 года. Ее часто называют первой русской женщиной-офицером, хотя это тоже скорее легенда: до Дуровой в русской армии, пусть и эпизодически, служили другие женщины. Кавалерист-девица не лгала о выстрелах и ранах — она редактировала историю своей жизни так же, как позже это будут делать с ней самой: превращая биографию в удобный миф, из которого выросла одна из самых узнаваемых фигур русской военной истории.
