До последнего рубля: как русские дворяне проигрывали в карты жен и крестьянские деревни

Азарт — страсть, не знающая сословий. Но именно в руках российской знати XVIII–XIX веков карты стали игрой, способной за одну ночь перекроить судьбы целых родов. За ломберными столами исчезали состояния, усадьбы переходили из рук в руки, а иногда на кону оказывалась даже человеческая честь и супружеская верность.

Путь карт в высшее общество был тернист. На Руси они появились, по разным свидетельствам, уже в XVII веке, однако отношение к ним было резко отрицательным. Соборное уложение 1649 года фактически приравнивало карточную игру к тяжкому преступлению: за участие в ней полагались суровые телесные наказания, вплоть до битья кнутом и отсечения пальцев.

Но уже в петровскую эпоху отношение к карточной игре начало постепенно меняться. Вместе с европейскими обычаями в жизнь русской знати проникала и новая культура светского досуга. В дворянских домах все чаще устраивали карточные вечера, а за столами играли в популярные тогда ломбер и марьяж.

Окончательно карты вошли в светскую жизнь при дворе Елизаветы Петровны. В 1761 году императрица попыталась разделить игры на запрещенные азартные и дозволенные коммерческие, стремясь ограничить именно те развлечения, в которых на кон ставились крупные суммы.

Однако в этом запрете была характерная для эпохи оговорка: ограничения не распространялись на императорский двор. Получалось почти парадоксально: азартная игра официально осуждалась, но там, где собиралась высшая знать, она продолжала процветать. Карточный стол при дворе становился частью светской культуры, и аристократия охотно следовала примеру монаршего окружения.

Отмена в 1731 году указа Петра I о единонаследии открыла шлюзы. Теперь имения снова можно было делить между наследниками, а значит, крупные владения постепенно дробились.

Одновременно земля и крепостные становились все более привычным способом расплачиваться с долгами. Если вчера дворянин владел целой деревней, то завтра она могла оказаться заложенной, проданной или, в самых крайних случаях, стать платой по карточному долгу.

Особенно опасной была игра в фараон, где за одну ночь могли переходить из рук в руки огромные суммы. Показателен случай Ивана Шувалова, фаворита Елизаветы Петровны и одного из самых богатых людей своего времени. Значительную часть своего состояния он проиграл в карты. О масштабах этих проигрышей позволяют судить сохранившиеся записи в приходно-расходных книгах графа Воронцова: «Выиграл у Шувалова 4660 рублей», а затем — «Выиграл 7668 рублей у Шувалова».

Для современников это были колоссальные деньги. Крепостной крестьянин в то время мог стоить примерно 10–30 рублей, поэтому один такой проигрыш сопоставлялся со стоимостью целого имения с десятками, а иногда и сотнями крепостных душ.

Карточные долги затрагивали не только представителей старой аристократии. С азартом был знаком и молодой Лев Толстой. В дневнике он записывал: «Опять проиграл 75 р. ... Проигрыш заставляет меня немного опомниться». Для Толстого такие эпизоды впоследствии остались скорее болезненным опытом молодости, чем причиной окончательного разорения.

Даже продажа имения и дома в Ясной Поляне позднее была связана не столько непосредственно с карточной игрой, сколько с накопившимися долгами и состоянием самого здания.

Однако если проигранные деньги или заложенное имение еще можно было представить как крайнее проявление расточительности, то существовали истории, которые современникам казались совершенно невероятными. Самой скандальной из них стала легенда о том, как за карточным столом на кон якобы поставили женщину.

Но самым потрясающим свидетельством безудержности азарта стала история, произошедшая в 1799 году и вдохновившая Лермонтова на поэму «Тамбовская казначейша».

На балу у Разумовского граф влюбился в княгиню Марию Голицыну. Ее муж, князь Александр Голицын, слыл известным кутилой и игроком. По распространенной версии, Разумовский, не желая доводить дело до дуэли, предложил князю сыграть в карты. Голицын проиграл состояние, после чего Разумовский якобы предложил невероятную сделку: он покроет весь проигрыш, если на кон поставят Марию. Голицын согласился и... проиграл.

Свет был потрясен. Мария, которую фактически выставили карточной ставкой, тем не менее ушла к Разумовскому, и в 1802 году они обвенчались. Высшее общество долго не принимало эту пару, пока Александр I, публично пригласив Марию на танец, не дал понять, что скандал исчерпан.